Здесь дорого, здесь неуютно, вечная спешка и люди злые (да, мы злые). И тесно еще, а они все едут и едут, — каждый приехавший начинает бормотать эту мантру после того, как поживет в Москве хотя бы месяца три (верьте приехавшему). Летом мэр по новой традиции устраивает ад, или, по крайней мере, хочет до ада добраться — роет и роет землю с упорством, достойным лучшего применения. Хотя, может, он просто нефть ищет: все здесь есть, кроме нефти, и это, конечно, обидно. Зимой здесь ад и без мэра. Других сезонов заметить не успеваешь. Вообще ничего не успеваешь. Сорок тысяч прекрасных событий происходит не в месяц даже, а в день, но идти туда просто некогда. Правда, есть — это тоже новая традиция — одна обязательная выставка, на которую идет миллион народу. Там ломают друг другу руки, ноги, ломают двери галереи, а те, кто поумнее, в очереди не стоят, но продают стоящим кофе и всякий иной нужный стоящим в очереди товар. Хотя ножи и кастеты, которые очень пригодились бы стоящим в очереди, чтобы хоть как-то приблизить момент приобщения к прекрасному, до сих пор продавать почему-то не догадались.
Здесь пробки, здесь платные парковки, а в метро в час пик — как в очереди на Серова. И, конечно, постоянно чувствуешь, что российская власть, те самые люди, о чьих странных привычках и бесчисленных миллиардах долларов ты постоянно читаешь в фейсбуке увлекательные рассказы, как истина, где-то рядом. Даже если не сталкиваешься с ними никогда. Ну разве что, выходя из бара на главную улицу, увидишь, как мимо пролетает кортеж с мигалками.
Дальше, по закону жанра, следовало бы перейти к лирике. К рассказу о том, за что мы все-таки любим Москву (а мы ее любим, верьте влюбленному). Но про любовь промолчим. Рассказ пойдет об одном удивительном свойстве столицы, которое ее жители, привыкшие к болтовне в соцсетях, страдающие ярко выраженной политической озабоченностью, просто не замечают. Их (нас), озабоченных, конечно, немного — миллиона не наберется, но этого достаточно, чтобы именно Москва была эпицентром любых политических бурлений в стране. Ну, ладно, бульканий, какие уж теперь бурления.
Рассуждать о границах между Москвой и Россией примерно так же стыдно, как пересказывать беседы с таксистами о судьбах царств, но эта граница — важная. Москва до сих пор остается территорией относительной интеллектуальной свободы. Здесь — все городские сумасшедшие, озабоченные возвращением страны в средневековье, и священные безумцы из Государственной думы. И сама Государственная дума. Здесь Дмитрий Энтео — его как раз на днях побили у могилы Сталина неравнодушные коммунисты. Здесь Ирина Яровая, здесь Елена Мизулина, сюда даже Виталий Милонов перебрался. Здесь и лидер НОД Евгений Федоров, счастливо сочетающий должности священного безумца и городского сумасшедшего. Здесь пеклись и пекутся террористические законы, ограничивающие свободу мысли, и здесь же принято весело шутить по поводу их исполнимости (верьте, сам шутил неоднократно, иные шутки даже в народ пошли). Здесь пекутся, а там — исполняются.
Каждый год (последний раз, кажется, летом шестнадцатого) глава СК Александр Бастрыкин отчитывается о росте раскрываемости преступлений экстремистской направленности. Экстремистов по стране ловят сотнями. В основном это люди, что-нибудь написавшие в соцсетях. С тех пор как Дума обеспечила региональных правоохранителей законодательным инструментарием, а они открыли для себя чудесный мир «ВКонтакте», кривая раскрываемости экстремистских преступлений резко ползет вверх.
На этой неделе два года за пост в Livejournal получил тюменский блогер Алексей Кунгуров. Не вовсе безвестный — член «Комитета 25 января». Организацию на базе движения «Новороссия» создал Игорь Стрелков-Гиркин — собрал как раз 25 января 2016 года в Москве соратников, сочинил манифест, пообещал взять власть. Не взял, да не о том речь. Кунгуров написал в ЖЖ пост про Сирию, в марте его взяли, в декабре судили — «оправдание терроризма». «Можно констатировать, что в его словесных оборотах присутствуют призывы к расколу в обществе, к конкретным, иными словами, к революционным действиям определенного характера, к дестабилизации общественно-политической жизни страны», — пишет в своем заключении эксперт Лысов, благодаря которому Кунгуров теперь поедет на зону. Находит Лысов и более страшные вещи: «Словосочетания тенденциозные, агрессивно настроенные, недвусмысленно призывающие к насильственным действиям в отношении к Президенту России».
В Москве, чтобы попасть под этот каток, надо сильно выделяться из толпы политически озабоченных писателей в социальных сетях. Как Антон Носик, например, который хоть и осужден за разжигание ненависти, но, по счастью, в тюрьму не сел. Или как соратник Кунгурова по «Комитету 25 января» Константин Крылов, который тоже, по счастью, на свободе. Вне Москвы — достаточно просто что-то писать про политику, чтобы выделяться и обратить на себя внимание карательных органов. Или попасться со своими писаниями на глаза следователю, которому для отчетности не хватает раскрытых дел. Как пермский слесарь Владимир Лузгин, осужденный за реабилитацию нацизма (его даже Генри Резник не смог спасти). Чтобы не было особых сомнений — реабилитировал нацизм Лузгин посредством перепоста чужой статьи о том, что Советский Союз и Германия в 1939 году совместно напали на Польшу. В страшные тоталитарные времена, когда Союз был жив, а я доучивался в школе, об этом писали в учебниках.
Если вы у себя в ФБ пишете не только про котиков и программу «Ревизорро», поставьте нехитрый эксперимент. Перечитайте десяток записей. Там почти наверняка найдутся «тенденциозные и агрессивно настроенные словосочетания», а то и «призывы к расколу в обществе», особенно если учесть, с какой душевной широтой трактуют эти понятия прикормленные органами «эксперты». В Тюмени этого хватило бы на два года реального срока. Но вы в Москве.
В Москве погононосцам пока не нужны эти палки в отчетах, связанные с неизбежным скандалом (помножьте скандал на то, что именно в Москве — все ведущие СМИ и несколько сот тысяч озабоченных политикой граждан, то есть мы с вами). Для Москвы это все — туманное, неочевидное будущее, а Россия ушла вперед. Там это все — настоящее.
В ожидании будущего можно, конечно, умолкнуть от греха. Или подумать, как все-таки вернуть согражданам право говорить. Или, положив в карман увесистую свинчатку, отправиться в Третьяковку на шедевры Ватикана. А то и в Исторический на «Богов и героев Древней Греции». По секрету — очереди пока отчего-то нет.
Заседание суда прошло за 6 минут, рассказала активистка Нина Соловьева, присутствовавшая на суде. Кнедляковского обвинили в мелком хулиганстве. Следствие предоставило суду кадры съемок камер видеонаблюдения, на которых не был записан сам момент прикрепления креста к памятнику. Кнедляковский написал в твиттере, что устроит голодовку.
За день до заседания Джанян рассказала, что Кнедляковского задержали по подозрению в причастности к акции у памятника Дзержинскому. Вечером 21 декабря полицейские пришли домой и к активисту Виктору Чирикову, но тот сказал, что не имеет отношения к акции, и отказался ехать с ними. Издание «Голос Кубани» написало, что новость об акции у памятника удалила со своих сайтов многие региональные издания.
EPA/ANDY RAIN
